#библиотекасЖуравлёвка#БлокадаЛенинграда #Блокаднойпамятистраницы

#библиотекасЖуравлёвка#БлокадаЛенинграда #Блокаднойпамятистраницы

Междуреченская сельская библиотека присоединяется к сетевой акции «Блокадной памяти страницы», организатором которой является СП «Библиотека с.Журавлёвка» МБУК Целинского района МЦБ.
Показать ещё
Е.В. Цибульская
Из рассказов о блокаде
ДЕРЖИСЬ, МАЛЬЧИШКА!
Ну и зима была в 42-м! Лютая, снежная, долгая! И вся седая. Хмурились седые дома, поседели застывшие от холода деревья, сединой сугробов завернулись кусты и дороги. Воздух тоже седой и злой — нечем дышать...

Новый год начался с потерь. Первого января не стало деда Андрея. Через неделю умерли в один день две сестрички — Верочка и Тамарочка. Брат умер спустя несколько дней в топке круглой печки, греясь на тёплых кирпичах. Мама узнала об этом только утром, когда бросила туда зажжённую бумагу.

В отчаянии она разбивала печку топором, чтоб вытащить оттуда брата. Кирпичи не поддавались, крошились, железо изгибалось, а мама колотила по печке направо и налево, превращая её в развалины. Я сгребала колотый кирпич.

На другой день мама не могла подняться с кровати. Мне пришлось заняться хозяйством, поневоле сделаться «мальчишкой». Весь дом — моя забота: щепки, «буржуйка», вода, магазин.

От брата мне перешли не только его дела, но и одежда. Собираясь в очередь, я надевала его пальто, шапку-ушанку, валенки. Мне всегда было холодно. Я перестала раздеваться на ночь, зато ранним утром уже была готова к походу за едой. В очереди стояла долго. Чтобы не замёрзнуть, стукала нога об ногу и тёрла варежками лицо.

Женщины меня подбадривали:

— Держись, малец! Вон какой «хвост» за тобой тянется...

Раз в булочной женщина, стоящая сзади, обратилась ко мне:

— Парень! Мамка-то жива?

— Дома лежит...

— Береги её! Довесков по дороге не ешь, всё неси матери!

— А моя мама — не дистрофик!— сказала я. — Она даже поправилась.

— Чего же она лежит тогда? Передай: пусть встаёт, а то ослабеет.

— Погоди-погоди! — ухватила меня за рукав другая женщина, лица которой было совсем не видно, оно пряталось в платке. — Не водянка ли у неё?

— Не знаю... — протянула я растерянно. — Лицо у неё блестит, а ноги толстые.

Выкупив хлеб, я торопилась домой. Проваливаясь в снег, лезла по сугробам на четвереньках и тащила хлебный паёк маме, со всеми довесками. Перемороженный, в инее, хлеб стукнул о стол кирпичом. Надо ждать, пока оттает. Засыпая, я привалилась к стене.

А ночью будто кто толкнул меня в бок. Открыла глаза — темно, прислушалась — тихо. Зажгла коптилку, налила воды, опустила туда кусочек хлеба.

Мама ни за что не хотела глотать и громко мычала.

— Мама! — упрашивала я её. — Съешь хлебушка... и говори словами...

Но мамины громадные стеклянные глаза уже безразлично смотрели в потолок.

...Это произошло ранним утром. Одновременно: мамина смерть и пожар. Сгорела школа, в которой я раньше училась.