#михаилшолохов#2023

#2023

Междуреченская сельская библиотека принимает участие в акции «Он сам – частица Дона своего», посвящённая Дню рождения донского писателя, журналиста и киносценариста - Михаила Александровича Шолохова.

Оганизатор: Вербочанский отдел МБУК МЦБ.

Отрывок из романа "Тихий Дон"

В этот день Григорий собрался ехать в Каргинскую. В полдень повёл к Дону напоить перед отъездом коня и, спускаясь к воде, подступившей под самые прясла огородов, увидел Аксинью. Показалось ли Григорию, или она на самом деле нарочно мешкала, лениво черпая воду, поджидая его, но Григорий невольно ускорил шаг, и за короткую минуту, пока подошёл к Аксинье вплотную, светлая стая грустных воспоминаний пронеслась перед ним...

Аксинья повернулась на звук шагов, на лице её — несомненно притворное — выразилось удивление, но радость от встречи, но давняя боль выдали её. Она улыбнулась такой жалкой, растерянной улыбкой, так не приставшей её гордому лицу, что у Григория жалостью и любовью дрогнуло сердце. Ужаленный тоской, покорённый нахлынувшими воспоминаниями, он придержал коня, сказал:

— Здравствуй, Аксинья дорогая!

— Здравствуй.

В тихом голосе Аксиньи прозвучали оттенки самых чужеродных чувств — и удивления, и ласки, и горечи...

Давно мы с тобой не гутарили.

Давно.

— Я уж и голос твой позабыл...

— Скоро!

— А скоро ли?

Григорий держал напиравшего на него коня под уздцы, Аксинья, нагнув голову, крючком коромысла цепляла ведёрную дужку, никак не могла зацепить. С минуту простояли молча. Над головами их, как кинутая тетивой, со свистом пронеслась чирковая утка. Ненасытно облизывая голубые меловые плиты, билась у обрыва волна. По разливу, затопившему лес, табунились белорунные волны. Ветер нёс мельчайшую водяную пыль, пресный запах с Дона.

Григорий перевёл взгляд с лица Аксиньи на Дон. Затопленные водой бледноствольные тополя качали нагими ветвями, а вербы, опушённые цветом — девичьими серёжками, пышно вздымались над водой, как легчайшие диковинные зелёные облака. С лёгкой досадой и огорчением в голосе Григорий спросил:

Что же?.. Неужели нам с тобой и погутарить не об чем? Что же ты молчишь?

Но Аксинья успела овладеть собой; на похолодевшем лице её уже не дрогнул ни единый мускул, когда она отвечала:

Мы своё, видно, уж отгутарили...

— Ой, ли?

— Да так уж, должно быть! Деревцо-то — оно один раз в году цветёт...

— Думаешь, и наше отцвело?

— А то нет?

Чудно всё это как-то... — Григорий допустил коня к воде и, глядя на Аксинью, грустно улыбнулся. — А я, Ксюша, всё никак тебя от сердца оторвать не могу. Вот уж дети у меня большие, да и сам я наполовину седой сделался, сколько годов промеж нами пропастью легли... Л всё думается о тебе. Во сне тебя вижу и люблю доныне. А вздумаю о тебе иной раз, начну вспоминать, как жили у Листницких... как любились с тобой... и от воспоминаний этих... Иной раз, вспоминаючи всю свою жизнь, глянешь, — а она как порожний карман, вывернутый наизнанку...

Я тоже... Мне тоже надо идтить... Загутарились мы.

Аксинья решительно подняла вёдра, положила на выгнутую спину коромысла покрытые вешним загаром руки, было пошла в гору, но вдруг повернулась к Григорию лицом, и щёки её чуть приметно окрасил тонкий, молодой румянец.

- А ить, никак, наша любовь вот тут, возле этой пристани и зачиналась, Григорий. Помнишь? Казаков в энтот день в лагеря провожали, — заговорила она, улыбаясь, и в окрепшем голосе её зазвучали весёлые нотки.

Всё помню!

Григорий ввёл коня на баз, поставил к яслям.

А Аксинья, как только пришла домой, опорожнила вёдра, подошла к зеркальцу, вмазанному в камень печи, и долго взволнованно рассматривала своё постаревшее, но всё ещё прекрасное лицо. В нём была всё та же порочная и манящая красота, но осень жизни уже кинула блёклые краски на щёки, пожелтйла веки, впряла в чёрные волосы редкие паутинки седины, притушила глаза. Из них уже глядела скорбная усталость.

Постояла Аксинья, а потом подошла к кровати, упала ничком и заплакала такими обильными, облегчающими и сладкими слезами, какими не плакала давным-давно.

... Многолетнему чувству Аксиньи, копившемуся подобно снежному наносу, нужен был самый малый толчок. И толчком послужила встреча с Григорием, его ласковое: «Здравствуй, Аксинья дорогая!» А он? Он ли не был ей дорог? Не о нём ли все эти годы вспоминала она ежедневно, ежечасно, в навязчивых мыслях возвращаясь всё к нему же? И о чём бы ни думала, что бы ни делала, всегда неизменно, неотрывно в думках своих была около Григория. Так ходит по кругу в чигире слепая лошадь, вращая вокруг оси поливальное колесо...